Новости

КОВИД. МЕЖДУ ЖИЗНЬЮ И СМЕРТЬЮ

23.07.2021

Говорят, человек ко всему привыкает. Вот и мы уже спокойно воспринимаем ежедневные сводки о количестве заболевших ковидом, а ведь они просто ужасающие по сравнению с весной прошлого года. На 20 июля 2021 года лидирующее место по числу заболевших коронавирусом занимает США (35081719 человек), далее идут Индия (31215142), Бразилия (19419741), и на четвёртом месте Россия, где зарегистрировано 6006536 заболевших и 149922 человека умерших.

В Алтайском крае общее число заболевших коронавирусной инфекцией на 20 июля 59091 человек, число умерших 3731 человек. Только за одни сутки на эту дату было зарегистрировано 269 новых случаев заболевания коронавирусной инфекцией. В нашем районе в прошлом году мы ужасались количеству заболевших в пределах 17 - 20 человек, сейчас же эта цифра составляет около 400 человек, заболевших ковидом и вирусной пневмонией. О количестве умерших говорить не будем.

 

Каждый из нас может назвать 5-6 человек своих родных, знакомых, друзей, кто не справился с этой коварной заразой и ушел в мир иной раньше срока. Какие еще доводы нужны в пользу вакцинирования?

Я долго не хотела писать на эту тему: уж слишком это оказалось для меня личным. Но после того, как я буквально чудом вернулась с того света, отлежав после 75-процентного поражения лёгких 22 дня в реанимации ковидного госпиталя, поняла, что имею право рассказать, к чему может привести наше наплевательское отношение к своему здоровью.

Когда весной 2020 года ковид только начинал своё шествие по миру, я, как и многие другие, считала, что проблема не такая уж и страшная, скорее надуманная политиками, и может это вовсе и не заморская, китайская зараза, а обычный грипп. От него ведь тоже бывали летальные исходы? Если честно, то и к маскам относилась скептически.

С появлением вакцины скепсис мой тоже не прошел: уж слишком много разнотолков было вокруг неё. Причём сомневались, да и сейчас сомневаются в её эффективности не простые обыватели, а люди близкие к науке и даже те, кто должен бы нас активно агитировать за пользу чудодейственного, спасительного лекарства - сами медики.

В конце марта этого года по семейным обстоятельствам мне пришлось побывать в краевом кардиологическом центре. Посетителей дальше маленького тесного тамбура не пускали. Набралось нас достаточно. Это был период объявленного послабления масочному режиму, поэтому многие поспешили снять ненавистное “украшение”. У меня маска тоже болталась где-то на подбородке, как бы для проформы. Через несколько дней стал донимать кашель, ночью было жарко и я старалась скинуть с себя всё, что можно. Стало тяжело дышать, как будто не хватало воздуха, но я решила, что это обычная простуда и последствия хронического бронхита, который у меня обнаружили года три назад, после перенесенного на ногах гриппа. Ударными дозами стала принимать арбидол, аспирин с парацетамолом, дочка начала ставить уколы. Но с каждым днём мне становилось всё хуже, поднялась температура до 39° и не спадала.

 

О том, чтобы вызывать скорую, и речи не было. В общем-то, никогда серьёзно не болевшая и не лежавшая в больнице, все предложения родных о госпитализации я бурно отвергала. Пока были силы. Когда стало совсем плохо, они не стали спрашивать моего согласия, а вызвали медиков.

Скорая приехала очень быстро, оперативно. Вечером 10 апреля меня доставили в районную больницу. После предварительных анализов, рентгена, показавшего чуть ли не полное поражение легких и двустороннюю пневмонию, молодой терапевт Максим Дмитриевич Костыгов, дежуривший в то время в инфекционном отделении стационара, принял решение о срочной отправке меня в Бийский ковидный госпиталь. Часов в 10 за мной приехал из города реанимобиль. Снова анализы, рентген, подтвердивший у меня тяжелую степень вирусной пневмонии, подключение к кислороду.

11 апреля, после того как мне стало совсем плохо, перевели в отделение реанимации ковидного госпиталя, где я провела почти месяц. Никогда не забуду первую ночь в палате, где люди буквально находились между жизнью и смертью.

Кушетка с холодной клеенчатой поверхностью, покрытая лишь одной простынкой, где ты лежишь абсолютно безо всего, прикрытый тоненьким байковым одеяльцем или просто простыней, вокруг датчики, емкости с кислородом, от которых идут трубки к твоей кислородной маске. Маски - отдельная тема. Они были до того неудобные, болезненно сдавливающие лицо и подбородок, что после неё у меня неделю на лице не проходили рубцы. Никаких телефонов, часов, цепочек и колец здесь не разрешалось.

Итак, первая ночь в реанимации. У молоденьких ребят и девчат, в основном входящих в наш обслуживающий медперсонал (хотя были там и опытные медработники), похожих в своих костюмах и масках для “красной зоны” на инопланетян, видимо, пришло время пересмены, и в палате наступила тишина. Хотя тишина здесь понятие относительное. Постоянные стоны, хрипы, гудение аппаратов, обеспечивающих организм больных кислородом, пока иммунная система борется с вирусом - естественный для этого места фон. Плюс постоянный стук каталок, доставляющих в госпиталь больных и, как ни страшно звучит, увозящих отсюда не справившихся с болезнью.

Я лежала недалеко от открытой двери и за всем происходящим в коридоре имела возможность наблюдать. Итак, наступило относительное затишье, обычно яркий свет был притушен. Но сна не было. Неожиданно громко начала стонать и звать на помощь моя соседка, лежащая в полуметре от меня. Вначале она пыталась стучать по кровати, кричать, но голос становился всё слабее. Я как-то пыталась её успокаивать, что-то говорила ободряющее, советовала вспоминать близких, любимых людей. Последним словом моей соседки по несчастью было - Юрочка... Кто он? Может сын, может муж?

Вскоре она затихла. Никогда ещё рядом со мной не умирал человек, поэтому для меня это стало потрясением. Я знала, что она из Бийска, работала, кажется, в библиотеке. Стройная симпатичная блондинка, всего каких-то 66 лет, для наших дней не такой уж солидный возраст. В дальнейшем подобные случаи происходили очень часто, но поразил этот первый почему-то больше других.

Вскоре пришла медсестра, смерть зафиксировали. Где-то через час (а всё происходило ночью) пришли убитые горем преклонных лет родители моей соседки. Их успокаивали, давали какие-то сердечные лекарства, говорили, что поступила больная поздно, когда сделать уже было ничего нельзя. Но разве это довод для родителей, потерявших своего ребёнка.

Также тихо на следующий день ушёл ещё один пациент, лежавший чуть подальше от меня мужчина, тоже из Бийска (в основном здесь были жители города), лет 70.

Накануне в госпитале у него умерла от ковида жена. Я запомнила, что он всё время просил у сестрички конфетку к чаю. Кормили нас жидкой кашкой из больших шприцев с трубочкой, которую мы проталкивали под маску, а попить давали несладкий чай, также из шприца, настоянный на каких-то травах. Кстати, очень даже приятный. И вот этот мужчина всё просил конфетку. Почему-то карамельку “Зайчик”. Она у него была где-то в сумке, среди вещей, которые у всех забирались и хранились на другом этаже. Несмотря на всю строгость реанимации и запреты на всё, суровая с виду сестричка сходила за его любимой конфеткой. Я задремала, а когда через часок открыла глаза, моего дальнего соседа уже увозили закрытого полностью белой простыней.

Пусть не обижаются медики. К ним я отношусь с огромным уважением, особенно к тем, кто работал и продолжает работать в “красной зоне”, кто ежедневно подвергается опасности заболеть, да они и болеют этой заразой, а потом снова спасают тех, кто балансирует между этим миром и тем. Но чем-то отделение реанимации напоминает декорации для съемок триллера: хрипы, стоны, обнаженные люди, чуть прикрытые тонкой простыней, в руках больных иглы капельниц, катетеры, день и ночь яркий свет, постоянные, чуть ли не каждый час уколы, процедуры, измерение температуры и так далее. Неважно, сколько на часах времени - час ночи или три утра. Борьба за жизнь больных идёт сутки напролёт. В такой ситуации медикам очень тяжело “не выгореть”, пропуская через себя смерти и боль людей.

А ты судорожно натягиваешь покрывало на голову, не открывая глаз, пока в твою откинутую руку впиваются тонкие иглы, берущие кровь. Кажется, из меня ее откачали литры, и к концу третьей недели медсестра не могла найти живого уголка на моих несчастных перебинтованных руках, которые от запястья до локтя были покрыты как будто черными перчатками.

Но тяжелее всего было переносить невозможность общения с близкими. Я мечтала только об одном: скорее перейти в обычную палату, чтобы взять телефон и позвонить домой, услышать родные голоса. Но… все постепенно уходили кто куда, выздоравливающих переводили на обычное лечение. А я всё продолжала находиться в реанимации - слишком уж серьезным было поражение лёгких. Как мне сказали позднее, когда я поступила в госпиталь, прогнозы были самые неутешительные. Отсюда и 22 дня реанимации.

 

Огромное спасибо врачу нашей больницы Анатолию Владимировичу Костылеву, который в то время работал в Бийском ковидном госпитале и поддерживал и меня, и моих близких морально, вселял уверенность, что всё будет хорошо, рассказывал им о моём состоянии. Со слезами я читала весточки из дома, душевные письма от дочек, мужа, коллег по работе. Именно от нашего врача мы узнали, что 13 апреля был для меня переломный момент, когда казалось, что всё - шансов выжить нет, но видимо кто-то на небесах решил, что моё время ещё не пришло.

- Этот день, - говорит Анатолий Владимирович, - точно можно назвать вашим вторым днём рождения.

Может благодаря моральной поддержке моих любимых и близких людей, стараниям медиков, которые делали всё, чтобы вернуть меня к жизни, причём без искусственной комы и ИВЛ, я постепенно, по чуть-чуть пошла на поправку. И это было настоящим чудом!

Народ уже отпраздновал Пасху, первомай, за окном распустились листочки на деревьях, когда меня наконец-то 5 мая перевели из реанимации в пульмонологическое отделение больницы № 4 города Бийска.

За это время я похудела на 20 килограммов, ослабла так, что не могла самостоятельно ни шагу сделать. Но мне снова повезло. Я попала в одну из лучших больниц города, к замечательному врачу Кириллу Петровичу Захарченко. За две с небольшим недели он сумел не то чтобы меня полностью вылечить, но свести до минимума потребность в кислороде, сделать общее состояние более-менее удовлетворительным, буквально поставил меня на ноги: я смогла, хотя ещё и не очень уверенно, ходить, самостоятельно дышать.

21 мая я вернулась домой.

Последствия коронавируса ещё будут сказываться долго, но постепенно возвращаясь к обычной, нормальной жизни, я всё больше убеждаюсь, что всего этого кошмара можно было избежать, если бы не наша самоуверенность и легкомысленное отношение к мерам безопасности, если бы мы вовремя обращались к врачам и не надеялись, что авось пронесет. Вот как раз на авось надеяться нельзя, если вопрос стоит о жизни и смерти не только тебя самого, но и окружающих.

Людмила КУКСИНА. Редакция газеты "За изобилие" (с. Алтайское)

Возврат к списку